Избирательное правосудие – это не правосудие вовсе

| Севги Акарчешме 150

На фоне удручающих новостей в нашей «одинокой и прекрасной стране», говоря словами отмеченного наградами режиссера Нури Бильге Джейлана, хоть что-то хорошее произошло в предрассветные часы в эту пятницу.

Двое из длинного списка заключенных журналистов в Турции, Джан Дюндар и Эрдем Гюль из ежедневного издания Cumhuriyet, были освобождены из-под стражи по решению Конституционного суда, который постановил, что их предварительное заключение является нарушением прав человека.

Дюндар и Гюль находились в заключении 92 дня – период времени, полноценно осознать который может только тот, кто был лишен свободы. Решение суда, однако, не стоит рассматривать как обычное торжество справедливости, учитывая серьезные проблемы с тем, как работает в Турции судебная система. Прежде всего, несмотря на случившееся, другой заключенный журналист, Мехмет Барансу из ежедневного издания Taraf, также обращался в турецкий верховный суд за несколько месяцев до Дюндара и Гюля. И суд решил проигнорировать его апелляцию. Дюндар и Гюль, однако, были более успешными в привлечении внимания общественности и провели успешную кампанию ради своей свободы, как у себя в стране, так и за рубежом. Даже вице-президент США Джо Байден встретился с семьей Дюндара и похвалил их за борьбу. Другими словами, международное давление и широкое распространение кампании подействовало, несмотря на растущее внутреннее давление на турецкие СМИ. И я рада, что они сделали это. Тем не менее остальные заключенные журналисты, чьи имена в большинстве не столь широко известны, остаются за решеткой. Правосудие не должно быть только для «популярных» журналистов.

Полной свободе СМИ в Турции препятствуют не только избирательное внимание международного сообщества и избирательные решения суда, но и отсутствие солидарности между противостоящими слоями общества. Пока семья и коллеги ожидали выхода на свободу Дюндара и Гюля, суд низшей инстанции заслушал сфабрикованное обвинение против другого заключенного – главного редактора телеканала STV Хидайета Караджи. Несмотря на то, что Караджа поддерживал своих собратьев – заключенных журналистов, адвокаты и активисты, которые оповещают общественность о ситуации Дюндара и Гюля, не упоминают о Карадже. Несмотря на то, что борьба за свободу Караджи продолжается с декабря 2014 года, эти же юристы и активисты сказали, что суд низшей инстанции был занят «другим» слушанием, даже без упоминания фамилии Караджи, в основном, вероятно, из-за его приверженности движению «Хизмет». И мы снова увидели «социальное давление» на секуляристов и степень вопиюще несправедливого осуждения движения «Хизмет». Тем не менее движение, имея опыт прошлых ошибок, во время тюремного заключения Дюндара и Гюля безоговорочно выступало за их освобождение.

К счастью, заявления Дюндара, сделанные им после освобождения, не были избирательными или пристрастными. В отличие от многих в его окружении, он подчеркивал свою солидарность с другими заключенными журналистами и призвал к продолжению акции «Ожидание в надежде» перед тюрьмой Силиври, которая началась в стремлении добиться его освобождения. Тот факт, что среди турецких СМИ низкий уровень солидарности, вовсе не удивителен. Львиная доля средств массовой информации прямо или косвенно контролируется государством – и эта ситуация усугубляется из-за беспрецедентного давления на свободу слова в этой стране. Пока еще недостаточно, но все больше журналистов и борцов за свободу понимают, что, несмотря на их различия, у них нет выбора, кроме как объединиться на основе общих универсальных принципов.

Один из уроков, который международное сообщество должно извлечь из дела Дюндара и Гюля, заключается в следующем: представление о том, что Запад не имеет рычагов влияния на режим в Турции, оказалось ложным.

Таким образом, мы должны праздновать освобождение журналистов, которых выпустили из тюрьмы, не забывая о том, что избирательное и произвольное правосудие не является справедливостью в общем. Турция все еще далека от институционализации своей судебной системы и становления ее свободной от политического и общественного давления.

Как жаль.