Что думают и говорят простые украинцы?

6305

Киев застыл в ожидании. В мыслях киевлян вся гамма чувств: от одной крайности — «забрали Крым, гады!» до другой крайности — «ну пусть эти предатели валят к себе, в Россию!».

Равнодушных нет. На киевской русскоязычной радиостанции в утреннем эфире обрывают телефон — кажется, каждый хочет высказаться. Но агрессии нет — украинец в общем-то, если его не доведут, человек не агрессивный.

Агрессии нет еще и потому, что непонятно, на кого злиться. Удушить бы Януковича — но его нет, он уже не президент, и вообще трусливо сбежал. И хотя он показался перед камерами в Ростове и сказал «я живой», в том, что он живой, почти никто не верит, ибо в Интернете появились две его фотографии — там у него мочка уха и нос на одной фотографии совсем другие, чем на другой.

Так-то! Поэтому нет уже Януковича. Кроме того, он бы не молчал, а что-то сказал по поводу потери Крыма. А он не сказал. Точно, мертвый!

На новые власти тоже злиться не получается — они слишком новые, плоть от плоти Майдана, хотя уже сейчас идут разговоры, что назначили «не тех». Однако когда спросишь, а кого надо, — все только машут руками. Хотя усилия новых властей видны: они оперативно реагируют на всякие новые неприятности, возбуждают уголовные дела, разговаривают с Западом. С Россией пока не получается.

Конечно, злятся на Путина, но на Путина не конкретного — он вообще воспринимается скорее не как человек, а как явление типа цунами. Но в его слова о дружбе, о заботе об Украине большинство украинских граждан не верят.

Интересно, что ссориться с русским народом никто не собирается. К примеру, идет дискуссия о том, нужна ли граница с нынешним Крымом. Слушатели начинают голосовать, и оказывается, что треть голосующих хоть и понимают, что граница будет, тем не менее против границы. Да, там, в Крыму, «предатели», но треть аудитории границы все равно не хочет.

Еще интересней голосование слушателей про пенсии: снова треть голосующих согласны даже украинскую пенсию крымским «предателям» оставить, зная, что они и российскую будут получать.

Но это не всё. Зашел разговор о переименовании улиц: в головах некоторых украинских политрадикалов возникла идея переименовать улицы, которые напоминают о России, — типа Московский проспект и т.д. Так вот, две трети проголосовавших — против, а в телефонных разговорах они поясняют, что суетиться тут не следует, ибо сегодня одна власть, завтра другая, а народы и страны остаются рядом.

Если аудиторию спрашиваешь: «так идет ли война?», то все мнутся, не зная, что ответить. С одной стороны, это вроде война, когда территорию забирают. Но с другой — это как домашняя война между супругами: ссорятся, но потом мирятся. Слишком близки русские, чтобы воспринимать их как врага.

Однако не следует думать, что все «стерпится-слюбится»: судя по звонкам и голосованиям, России больше не верят. Ни в братскую дружбу, ни в обещания, ни в заявления. И хотя опять же — большинство опрошенных вступать в НАТО пока не хотят, однако прямо говорят: «если что» — защитить Украину будет некому. Поэтому с каждым обстрелом украинской военной части в Крыму, с каждым инцидентом, когда непонятные «силы самообороны» врываются на территорию украинских военных, ломая ворота, украинцы говорят все громче — это провокация, а солдаты, которые в Крыму, они герои, потому что «в стане врага».

Конечно, внешне на Украине мало что изменилось — так же работают уютные ресторанчики, люди спешат на работу, таксисты рвут друг у друга клиентов у аэропортов, так же стоит Майдан. Украинцы весьма информированы, они все знают — и про московские митинги против «возвращения территорий», и про митинги «за». Все так же летают набитые людьми самолеты, а в телевизорах с удовольствием смотрят всякий «русский юмор».

Но кое-что все же произошло. Если сказать прямо и честно, то когда спрашиваешь в опросе, «является ли Россия другом Украины», то голосование печально — большинство голосует, что нет. И это не просто голосование, это надлом, который, видимо, останется на годы. Российская власть, конечно, как сказал президент Путин, «защитила русских от бандеровцев» и вернула Крым, но теряет Украину. Уходит то, что нарабатывалось веками — некое ментальное единство, которое объединяет народы. Можно напомнить другой пример: все помнят прекрасный фильм «Отец солдата» с Серго Закариадзе, великую кинопоэму о дружбе, о том, как воевали бок о бок против фашистов грузины и русские. Да, все это было, но теперь этот фильм можно в Грузии увидеть редко, и понятно почему. Он смотрится грузинами лишь под ироничную улыбку.

Примерно так сейчас и на Украине — при голосовании на вопрос «будете ли вы воевать на стороне России, если на нее нападет внешний агрессор», только 16% сейчас отвечают «да». И очень грустно, но, думается, что это не просто временная обида.

У Крыма было много хозяев — греки, турки, Украина, теперь Россия. А скольких хозяев из древних времен мы просто не знаем. На греков обижаться не приходится — слишком давно это было. Но если взять Турцию, то сколько веков прошло, а янычарская оккупация живет в генетической памяти украинцев, и Турцию другом вряд ли кто-то здесь назовет. На турецкий курорт съездить — это пожалуйста; турецкую дубленку со скидкой купить — любо-дорого. Но дружбы нет и не будет.

Россияне, к примеру, и товары немецкие любят, а сосиски с капустой и пивом не прочь прямо в Гамбурге съесть, но 41-й год помнят, поэтому сливаться в дружбе с Германией не будут.

Так и с Украиной сейчас. Возвращение-отторжение (с какой стороны смотреть) Крыма, конечно, вызывает прилив гордости у патриотов России, но на Украине тоже есть патриоты.

И вот первый результат — Украина заявила, что планирует ввести с Россией визы. И выйти из СНГ. Причем очень скоро. И это не более чем юридическое оформление ментального размежевания, которое началось.

Итог прост: все знают, что война всегда заканчивается переговорами и миром. Закончится каким-то миром и история с Крымом.

Россия, конечно, мощная страна, она всегда может выиграть большую войну и присоединить какую-то большую территорию. Тем более Крым, с его красотами, морем и закатами. Но иногда при этом теряешь что-то почти неощутимое, однако очень важное, если не сказать — главное.

Матвей Ганапольский, Московский Комсомолец