Юрий Лужков открыл тайну своей отставки: "Это месть"

95

Когда пять лет назад самого известного регионального политика, мэра Москвы Юрия Лужкова отправили в отставку с уничижительной формулировкой «в связи с утратой доверия», многие были уверены, что тот никогда не оправится от удара.

Но еще Маяковский про таких, как он, писал: «гвозди бы делать из этих людей». Лужков не спился, не сошел с ума и, тьфу-тьфу-тьфу, прекрасно себя чувствует. А еще он выполнил свое обещание «не сидеть пенсионером на печи». Помотавшись два дня по калининградским полям, фермам и элеваторам, корреспонденты «МК» убедились, что прозвище «крепкий хозяйственник» бывший градоначальник получил не зря.

Хозяйство Лужкова не просто в провинции. Даже по местным меркам это самая настоящая глушь. От Калининграда почти два часа на машине. Дюны и Балтика — еще дальше. В двух шагах граница с Польшей, но в нынешних условиях это тоже не плюс. После введения санкций коммерческие и туристические потоки резко обмелели (причем в обоих направлениях) и приграничные города вновь вернулись в состояние 1946 года, когда присоединение к России северной части Восточной Пруссии спровоцировало их опустение и упадок.

Миновав райцентр Озерск, водитель делает резкий поворот влево и, проехав еще несколько сотен метров, тормозит около комплекса каменных построек, чьи размеры свидетельствуют о богатом и славном прошлом, а стук молотков и груды стройматериалов — о надеждах на не менее достойное будущее. Это известное с XVII века имение «Веедерн». До окончания Второй мировой войны оно принадлежало потомкам немецкого коннозаводчика Эберхарда фон Цицевитца. А теперь принадлежит бывшему мэру Москвы Юрию Лужкову. Судьба часто преподносила ему сюрпризы. И это далеко не самый неожиданный из них. «Вот когда меня назначили руководить КБ «Химавтоматика» — это был сюрприз! И когда бросили на Мосагропром! А это — нормальная история», — смеется хозяин.

Легко выпрыгнув из внедорожника (на другой машине по долам и полям просто не проедешь), Лужков, который в следующем году будет праздновать очередной, весьма солидный юбилей, не обращая внимания на призывы «отдохнуть с дороги», отправляется осматривать свои владения. Прямо по курсу — конюшни. «Веедерн» исторически специализировался на выращивании лошадей тракененской и ганноверской пород. Их выращивают здесь и сегодня. Стоимость некоторых жеребцов доходит до миллиона рублей, но Лужкова сейчас больше интересуют не они, а небольшой домик причудливой архитектуры, притулившийся недалеко от манежа. С той же страстью, с какой он некогда возводил небоскребы и строил мосты, бывший градоначальник пытается вдохнуть новую жизнь в его старые стены. Управляющий «Веедерна» Тимур сетует на отсутствие электричества и прогнившие доски, призывая шефа проявить благоразумие, но тот, беззаботно махнув рукой, устремляется на второй этаж, где сохранилось уникальное, по его словам, помещение — коптильня, в которой прежние владельцы готовили незамысловатые деликатесы.

— По всей видимости, в этом доме прежде жила семья кучера, — включив на айфоне функцию «фонарь», поясняет Лужков. — После реставрации будет точно такой же, только лучше.

Сам экс-мэр живет отнюдь не в барской усадьбе (трехэтажный особняк, в котором в советские времена находилась школа, стоит заколоченный), а в бывшей немецкой конторе, откуда при Цицевитцах велось управление имением. Дом двухэтажный и довольно скромный (хотя Лужков по старой привычке именует его «резиденцией»): столовая и хозяйская спальня на втором этаже, гостевые комнаты на первом. Открыв дверь в одну из них, мы обнаруживаем на кровати неизвестного молодого человека с газетой в руках. «Наверное, на работу приехал», — ничуть не удивился Лужков.

— И часто у вас в доме посторонние ночуют?

— Ну а где ж ему еще ночевать? Места-то глухие, — беззаботно пожимает плечами человек, с которого еще каких-то пять лет назад не спускала глаз вооруженная охрана.

Во дворе дома растет дуб, которому не меньше 250 лет, на дубе, как и полагается, цепь, а на цепи кот... «Идет направо — песнь заводит, налево — сказку говорит, там чудеса, там леший бродит, Елена на ветвях сидит», — декламирует Юрий Лужков, заменив пушкинскую русалку на имя своей любимой жены. Ее портрет, скачущей во весь опор на гнедом жеребце, красуется на самом видном месте в столовой вместе с многочисленными наградами «Веедерна». Но последнее время Елена Батурина сюда практически не приезжает, поддерживая мужа звонками, советами и, чего уж греха таить, финансами. «Не лежит у нее душа», — мрачнеет экс-мэр. Чтобы отвлечь его от грустных мыслей, спрашиваю о судьбе прежних владельцев конезавода. Известно, что в 1946 году Анна фон Цицевитц, до последнего надеявшаяся, что Пруссия останется в составе Германии, все-таки была вынуждена уехать отсюда последним эшелоном...

— Лет 10 назад приезжала она сюда, — кивает головой Лужков. — Совсем уже старая была. Плакала очень. Но в то же время радовалась, что хозяйство не брошено на произвол судьбы, как многие местные поместья, и даже потихоньку возрождается...

Рядом с «Веедерном» находится деревня из пяти домов. Строения в ней по-прежнему немецкие, но люди живут типично русские. А это значит, что они пьют. А еще воруют! «Если все это не охранять, завтра здесь камня на камне не останется», — говорит управляющий Тимур и показывает на закрытые бетонными плитами водостоки. Металлические блины с них соседи экс-мэра давно уже сдали в металлолом. А когда Лужков восстановил коровник, туда же отправились кованые ворота и даже крючки, на которых они висели. «Причем люди подогнали тягач и вырвали их вместе с кусками стен», — рассказывает Тимур. На работу в хозяйство соседей не берут не только из-за вороватого нрава, но еще и из-за беспробудного пьянства. Лужков, как известно, сам уже много лет ничего крепче кефира не пьет. И в «Веедерне» установил полный сухой закон. «Техника у нас сложная. Ладно себя покалечишь — бед наделаешь больше, чем на военном корабле», — поясняет он.

Когда Лужков руководил Москвой, подчиненные за глаза ругали его за чрезмерную активность. Каждый день, кроме воскресенья, мэр приезжал на работу в 8 утра или колесил по городу, объезжая проблемные точки. Причем это не были официальные мероприятия в стиле «пришел, увидел, похвалил». Поездки завершались иногда многочасовыми совещаниями с полным «разбором полетов». Пять лет на пенсии изменили масштаб, но не привычки бывшего градоначальника. К особенностям его руководящего стиля теперь вынуждены привыкать все обитатели «Веедерна» — от управляющего до сезонных рабочих. «Я знаю, они не особо любят, когда я приезжаю, — шепчет мне на ухо Лужков. — У них тут свой, размеренный ритм. А у меня шило в одном месте играет».

Несмотря на поздний вечер, он тянет нас на ближайшее поле — показать, как растет рапс. Сухие желтые стебли с тонкими стручками, похожими на плоды акации, почти сравнялись с человеческим ростом. Высыпав на ладонь черные горошинки, Лужков радуется как ребенок: хорошее должно получиться масло! Оказавшись по ту сторону баррикад, бывший московский градоначальник на собственной шкуре испытал все прелести бизнеса по-русски. В усадьбу мы возвращаемся уже в полной темноте по дороге, построенной на деньги «Веедерна», и хозяин жалуется на несговорчивость местных чиновников, отказывающихся подписывать акт о вводе в эксплуатацию. «Они просто издеваются надо мной! То ширина им не та, то стоки не такие…» — злится Лужков, а я в очередной раз думаю о превратностях судьбы. Он построил за свою жизнь сотни километров дорог, получил прозвище Властелин колец и… споткнулся о кусочек асфальта протяженностью 300 метров!

На следующее утро мы встречаемся рано. Хотя Лужков встал еще раньше. На нем подходящая к случаю рубашка с вышитыми на кармане коровками и традиционная кепка. Точнее, ее летний вариант — из грубого, плотного льна. Он уже успел побеседовать с агрономами и выяснить, что из-за дождливой погоды каждый пшеничный колос потерял от одного до двух рядов зерна. Однако виды на урожай по-прежнему хорошие.

— Ниже, чем в прошлом году, точно не будет! — хором уверяют агрономы, но Лужков недоволен:

— Ну здрасте! Мы тут столько сделали в плане технологий, а они мне говорят, что хуже не будет. Должно быть лучше, чем было!

В итоге все сходятся во мнении, что пять тонн зерна с одного гектара точно получится, а уж дальше как бог даст. Лужков уже который год сам работает за комбайном и говорит, что страшно полюбил это дело:

— Представь: перед тобой золотое море, колышущееся от ветра. Ты плывешь по нему на этой махине и понимаешь, что вырастил хороший урожай, что занимаешься важным и полезным делом, которое брошено в стране, что дал работу и обеспечил достойную зарплату людям... Все это очень стимулирует и вдохновляет!

А как же меры господдержки, о которых сейчас трубят на каждом углу? Разве не дошли они до аграриев?

— Я не вижу особых перемен, — пожимает плечами Лужков. — Поддержка от области — 1200 руб. на гектар. За такие деньги можно только спецовку переодеть! Мы сами на подготовку полей под посев затрачиваем 35 тысяч рублей на га.

— А кредиты?

— Я запретил их брать! В Америке в кризис ставка была 0,25%, в Японии вообще минусовая, банк тебе еще доплачивает за то, что ты взял у него кредит, а у нас даже после снижения ключевой ставки проценты сумасшедшие. Я не хочу своими деньгами поддерживать монетаризм!

Помимо рапса и пшеницы «Веедерн» выращивает овес, ячмень и гречку, которая со временем имеет все шансы стать визитной карточкой хозяйства. С мечтами о лаврах Никиты Хрущева бывшему градоначальнику пришлось расстаться еще несколько лет назад, когда, посадив и вырастив свою любимую кукурузу, он не смог реализовать весьма удачный урожай. Оказалось, что царица полей никому в Калининградской области и ее окрестностях не нужна… Зато появилась другая статья расходов — сено (его едят не только лошади, но и знаменитые романовские овцы, которых также выращивает «Веедерн»). «Узнав, что Косыгин в свое время организовал и лично открыл большую конференцию по луговодству, я с моей фамилией поначалу удивлялся, чего там обсуждать: бери и коси! Но оказалось, что это целая наука — разные животные требуют разного по качеству сена. И земля не должна быть бросовой: чтобы вырастить хорошую траву, нужно предусмотреть тыщу мелочей. Немцы получают 10 тонн сена с га, а мы только 3 тонны», — с воодушевлением рассказывает экс-мэр, не обращая внимания на надрывающийся мобильник. «Это вам губернатор звонит!» — предупреждает бдительный Тимур.

И.о главы Калининградской области Николай Цуканов, сам того не ведая, положил начало новой специализации «Веедерна». Собрав в прошлом году приличный урожай гречки, Лужков, как обычно, собирался продать его в Литву — своих-то перерабатывающих мощностей в области нет. Но времена были смутные: народ как раз сметал с полок крупу, цены росли, намечался дефицит… Цуканов попросил Лужкова попридержать «стратегический запас», и тот, как человек государственный, согласился. Гречка несколько месяцев мертвым грузом лежала на элеваторе, а экс-мэр искал по городам и весям оборудование для ее переработки. Дело в том, что с полей крупинки приезжают в плотной коробочке и не пригодны для употребления в пищу. Перед продажей их нужно пропустить через крупорушку и тщательно отделить зерна от плевел.

Подходящий по цене и техническим характеристикам агрегат наконец нашелся у украинских производителей, и, хотя страна на тот момент уже встала на путь импортозамещения, Лужков, недолго думая, ударил по рукам... Сама история «Веедерна» — это история международной кооперации. Пусть вынужденной, но, как показала практика, вполне успешной. Немецкое оборудование первой трети прошлого столетия по-прежнему исправно служит своим владельцам, невзирая на звания и политическую конъюнктуру. Лужков с гордостью щелкает массивными сименсовскими выключателями и показывает, как крупповский транспортер доставляет гречку из мест хранения в крупорушку. Старый элеватор достался экс-градоначальнику по случаю (прежний владелец отказывался продавать землю без него), а сейчас он на него нарадоваться не может. В новом зернохранилище трубы пришлось менять уже дважды, а здесь стоят с 1931 года — и хоть бы хны!

Помимо украинской крупорушки и немецких труб в хозяйстве Лужкова есть английская сушилка для зерна, а также целый ряд приспособлений, сконструированных самим экс-мэром. Например, редуктор на транспортере (прежний движок, по его словам, был слишком сложным) или емкость для разгрузки гречки. Часть гречишной шелухи идет на обогрев паровых котлов, используемых на производстве. Часть сдается в аптеки на подушки. Сам хозяин считает, что ничего необычного в таком подходе нет. Ну что такое для человека с советским техническим образованием усовершенствовать редуктор? Пара пустяков! Но местные работяги смотрят с уважением. «Он вот такой мужик! — показывает большой палец молодой парень в спецовке. — Даже не скажешь, что бывший чинуша!»

Лужков обещает в ближайшей перспективе накормить своей гречкой всю Калининградскую область. Мощностей хватит на всех — и на солдатиков в местных частях, и на детские сады, и на пенсионеров. Первые партии будут продавать на ярмарках по символической цене — 39 рублей за килограмм. «Да, это не бизнес, — соглашается экс-мэр, отвечая и за гречку, и за весь «Веедерн». — С точки зрения того, как государство относится к аграрному сектору, бизнесом здесь даже не пахнет. Но эта деятельность важна и в плане продовольственной безопасности, и как социальная составляющая, поэтому я этим занимаюсь».

Когда после прогулки по хозяйству мы усаживаемся пить чай с фирменным лужковским медом, я наконец задаю вопрос, мучивший меня с самого начала: насколько устраивает бывшего градоначальника такая жизнь? Каково это — после общения на равных с сильными мира сего и управления огромным мегаполисом оказаться за рулем комбайна в забытом богом уголке анклава? Лужков долго молчит, хмурится, очевидно, подбирает слова.

— Я удовлетворен своей нынешней жизнью, — наконец говорит он. — Но государство, мне кажется, должно испытывать неудовлетворенность. Это не синдром самолюбования, и я не только о себе говорю. Нельзя безрассудно игнорировать опыт таких людей, как Шаймиев, Боос, Россель, Филипенко. Благодаря их работе страна в свое время удержалась от развала, они были заметными фигурами и на региональном, и на правительственном уровне. А сейчас тому, кто может назвать фамилии хотя бы пяти губернаторов, надо премию давать... В США тот же Киссинджер пользуется уважением, его связи, опыт и знания используются в интересах страны, и Буш...

— В вас говорит обида...

— Моя отставка — это несправедливость и беззаконие. И месть за мой отказ поддержать выдвижение Медведева на второй президентский срок.

— Уголовное дело, по которому вы проходили как свидетель, закрыто?

— Не знаю. Может, и не закрыто. На всякий случай хорошо иметь его под боком. Я вот что хочу спросить: пять лет прошло, кого-то посадили из правительства Москвы? Рябинина (зам Лужкова в 2007–2010 гг. — «МК») три года таскали по судам за то, что он проводил политику мэра Москвы и многим, включая госструктуры, наступил на мозоли. Это было чисто политическое дело, политический заказ. В итоге Рябинин полностью оправдан, следователи перед ним извинились. Но кто ответит за это?

— Злитесь?

— Озлобление несвойственно моему характеру. Речь идет о разочаровании. Я абсолютно не чувствую себя пенсионером, не собираюсь лежать вверх животом. Вниз — да, в хозяйстве такое случается. Но к спокойной старости я не стремлюсь, так как дури еще достаточно.

— Сколько вам лет, Юрий Михайлович?

Он снова думает, крутит в руках чашку с надписью «Самому талантливому овцеводу», которую сделала его младшая дочь Ольга, и лукавая улыбка сменяет холодную маску на его лице:

— Наверное, все-таки больше тридцати. Ну, пошли, покажу тебе, как гречка цветет...

Елена Егорова, Московский Комсомолец